В XV в. народы Пиренейского полуострова после длительных войн освободились от ига арабов. Изгнание арабов и образование двух приморских государств — Португалии и Испании — способствовали открытию менее опасных и более выгодных торговых путей на Восток.

Продолжая войны с арабами в Северной Африке, португальцы постепенно продвигались вдоль западного берега Африки все дальше на юг. Дальние походы было удобнее совершать не по суше, а на кораблях по Атлантическому океану. Потребность во флоте вызвала необходимость строительства кораблей. Постепенно португальские корабли вышли за пределы арабских владений и дошли до крайнего западного мыса Африки. Мореплаватели открыли острова Канарские и Зеленого Мыса и достигли жаркого пояса Земли. Они убедились, что слухи, будто там из-за жары невозможно жить, не соответствуют действительности. Жаркий пояс оказался совсем не страшным, и места эти были населены людьми.

В 1488 г. португальский мореплаватель Бартоломеу Диаш доплыл до южной оконечности Африки и даже обогнул ее, несмотря на жестокий шторм на море.

Весть эта была неожиданной и потрясающей. И немудрено! Во время господства арабов в Португалии и Испании туда проникли сочинения древних ученых и среди них — работы Птолемея и его карта мира. Птолемей утверждал, что пройти в Индийский океан нельзя, так как Африка простирается до Южного полюса, а на востоке соединена с Азией.

Бартоломеу Диаш доказал ошибочность мнения Птолемея.

И португальцы назвали южный конец Африки мысом Доброй Надежды: ведь открылась возможность добраться морским путем до Индии и Китая.

И вот по новому пути из Португалии одна за другой отправлялись экспедиции, стремившиеся достигнуть Индии.

Правительство распорядилось строго охранять открытый португальцами морской путь. Берега Африки на всем протяжении были объявлены владениями Португалии.

В истории географии это время считают началом эпохи великих открытий.

Исконная область обитания майны — юго-восточные районы Средней Азии, откуда она за последние сто лет распространилась далеко на север и на запад. Время от времени майны появляются и в европейской части России. Благодаря удивительной жизнестойкости этих птиц их численность быстро увеличивается.

Устойчивые популяции майн известны, например, в Москве. Каждую зиму многочисленная стая этих птиц ночует и кормится в теплых помещениях животноводческого комплекса «Рассказовка» в Солнцевском районе Москвы. С приходом весны майны разлетаются по окрестностям для выведения потомства. Родоначальниками колонии были птицы, купленные в зоомагазинах неискушенными любителями пернатых для обучения их русскому языку. Таковые способности у майн действительно существуют и одно время широко рекламировались, а зоомагазины были забиты привезенными из Таджикистана майнами. В большинстве своем пернатые ученики рано или поздно оказывались на улице: чтобы долго делить свое жилище с этой невероятно горластой птицей, надо быть редким энтузиастом или же глухим от рождения.

• Майна живет исключительно в культурном ландшафте. Это одна из самых многочисленных и заметных птиц в небольших поселках и на окраинах больших городов юга Средней Азии.
• Майны устраивают гнезда в больших скворечниках, под крышами домов, на перекладинах в сараях и под навесами, в щелях глинобитных стен. Часто селятся они в обрывах в старых норах сизоворонок.
• Брачные партнеры у майн очень привязаны друг к другу. Они все время неразлучны, вместе охраняют свою территорию, сообща строят гнездо, насиживают кладку, выкармливают потомство и отгоняют от гнезда кошек.
• Майны практически всеядны и владеют широким набором способов добывания пищи. В пору созревания ягод они производят опустошительные налеты на вишневые и черешневые сады, а позже — на виноградники. В поселках они подвергают внимательной инспекции содержимое мусорных ящиков и все прочие места, где могут оказаться отходы со стола человека. Им не чужда склонность к разорению птичьих гнезд — этим особенно грешат майны, обитающие в обрывах, где они соседствуют с воробьями. Основная пища все же насекомые: от муравьев до саранчи.

Среди животного населения влажных экваториальных лесов на первом месте по общей величине живой массы стоят термиты. Только в африканских гилеях обитает около 500 видов этих насекомых. Они — основные разрушители растительных остатков, благодаря им органические вещества опада разлагаются очень быстро. Если бы термиты исчезли, то в скором времени деревья исчерпали бы запасы питательных веществ, и гилея прекратила бы свое существование, изнуренная голодным пайком.

Многочисленны во всех ярусах экваториального леса и муравьи.

Только в африканских гилеях насчитывают более тысячи их видов.

Эти маленькие хищники составляют одну из самых мощных и всепроникающих групп.

Они могут убить и съесть даже позвоночное животное, основной же источник пищи для них — термиты и другие насекомые.

«В июне — снег, а в августе — зима….» — исчерпывающая характеристика состояния погоды в пору гнездования овсянок на севере сибирской тайги и по всей тундре. Краткость сроков, отпущенных для выведения птенцов суровой природой Севера, отчасти компенсируется за счет круглосуточного полярного дня. Пуночки и подорожники расселились по всей тундре России от Кольского полуострова до Чукотки. Мест, где не звучали бы песни подорожников, на всем этом необъятном пространстве практически нет. Название этих пичуг говорит само за себя: куда бы путник ни держал путь по тундре, отделаться от подорожников невозможно. Пуночки к местам проживания более требовательны: они единственные из овсянок устраивают гнезда в расселинах скал, под камнями и даже под крышами домов в немногочисленных тундровых поселках. Больше всего пуночек живет в приморской тундре, богатой береговыми обрывами.

Там, где по речным долинам приземистые заросли ивняков и полярных березок перемежаются травянистыми лужайками и осоковыми болотцами, во множестве поселяются полярные овсянки и овсянки-крошки. В близком соседстве с ними, но уже среди более высокоствольных и мощных кустарниковых зарослей, в непролазных ивняках и ольшаниках обитают овсянки-ремезы, область гнездования которых простирается далеко к югу и заходит в глубинные районы тайги.

Здесь полярные овсянки и овсянки-крошки меняют свое отношение друг к другу: если в тундре эти птицы уживаются вместе, то в тайге держатся порознь. Полярные овсянки остаются в низкорослых густых кустарниках по сырым низинам речных пойм, а овсянки-крошки переселяются в редкостойную лиственничную тайгу с подлеском из карликовых березок и кедрового стланика.

• Прилет в тундру первых пуночек отмечают уже в начале апреля, когда снеготаяние еще и не началось. Нередко пуночки почти на месяц опережают всех прочих перелетных птиц. До прихода весны пуночки коротают время преимущественно в поселках, у полярных станций и факторий.
• Самцы пуночек охраняют свои территории настолько рьяно, что в первый момент нападают даже на самок, пытающихся обосноваться на поднадзорном участке. Требуется некоторое время для того, чтобы самец сменил гнев на милость и позволил самке беспрепятственно разгуливать по его территории.
• К откладке яиц пуночки приступают не раньше начала июня. Гнезда всегда хорошо укрыты под камнями, добраться до них нелегко. В полной кладке 5-6 яиц голубовато-белого цвета с многочисленными мелкими пятнышками.
• Первые самцы лапландского подорожника прилетают в тундру в конце мая. Присмотрев гнездовые участки, самцы начинают петь и токовать, причем значительной продолжительностью и высотой (до 15-20 м) токовых полетов они очень напоминают жаворонков.
• Лапландские подорожники чаще всего прячут гнезда в углублениях и нишах кочек, у самого их основания. Гнезда почти всегда хорошо прикрыты сверху сводом ниши, нависающим кустиком или пучком травы.
• В Южной Туве, Забайкалье и Монголии полярные овсянки живут в совершенно иной обстановке по сравнению с условиями в других частях обширного ареала данного вида. Здесь полярные овсянки стали настоящими степными птицами и населяют засушливые равнины, покрытые травянистой растительностью. Гнезда они строят на земле, укрывая их в густых куртинах высокорослого степного злака — чия.
• Овсянки-крошки вьют гнезда из сухих стеблей и листьев злаков на земле под прикрытием кочек. Гнездо свито довольно плотно в форме чаши диаметром 10-11 и глубиной 3-3,5 см.
• В последние два десятилетия в северо-западных областях России отмечают быстрое расширение области гнездования овсянок-ремезов, занимающих здесь светлые леса, заболоченные сосново-березовые редколесья на кочкарниковых моховых болотах, заросших осокой и багульником.

Детская память вечна и неистребима. Но все это — в прошлом. Теперь по своим нечастым и небогатым уловам я тоже знаю карасей — «великанов» нашего времени: 20-сантиметровый — 300, на спичечный коробок подлиннее — 460-530 граммов… Обмельчал наш амурский карась оттого, что очень долго и слишком помногу ловили его наши отцы и деды. Брали сколько могли и в нерестовое время, и варварскими глухими забойками осенью, и зимовальные ямы неводом выгребали начисто. А тем временем вода год от года грязнела.

Всякому ресурсу, а тем более живому, есть пределы. В начале 40-х годов на амурские базы от государственного и колхозного лова поступало до 40-50 тысяч центнеров карася (10-12 миллионов штук!), да еще примерно половину такого же количества составляли частные уловы. А уже к концу того десятилетия добыча упала вдвое: и переловили, и маловодное двадцатилетие сказалось, лишившее возможности размножаться да нагуливаться.

В 50-х годах вроде бы на поправку дела промысловых рыбаков пошли — в 1950 году заготовили свыше 31 тысячи центнеров карася, но… Навалились рыбаки на эту рыбу слишком усердно… Да пошли потом лавиной моторные лодки, капроновые невода и сети, да с каждым годом все больше и гуще… Когда в 1965 году наступил маловод-ый период, уловы карася круто покатились под гору.

Говорят: сколько у зайца в лесу врагов! А у карася в речке их еще больше. Хищников — хоть пруд пруди, и ловят они этого «речного зайца» непересчетно. Выметанную оплодотворенную икру, личинок и мальков жрут почти все — от пескаря и вьюна до сома и краснопера. А сколько ее еще гибнет от обсыхания нерестилищ, случающихся сплошь да рядом. Молодь карасиную нещадно лопают щуки, окуни, змееголовы, верхогляды, косатки и прочие водяные разбойники и воры. И не удивительно, что даже в средних возрастных группах смертность карася составляет 20 процентов.

Невероятно много карася погибает в отщнуровывающихся и пересыхающих озерах, старицах, а также при зимних заморах, которые из-за усиливающегося загрязнения рек бытовыми, промышленными и прочими ядовитыми стоками переносятся рыбами год от года труднее… А помощи — ниоткуда и никакой. Результаты работы «голубых патрулей» — капля в море. Вся надежда на феноменальную неприхотливость и живучесть карася да на его высокую плодовитость.

Скажем еще: удивительно пластична эта рыба! Чужды ей, пожалуй, лишь горные ключи и реки да очень уж заболоченные и, конечно, вонючие озерушки. Ну а предпочитает она все же чистоводные озера и заливы, по зеркалу в меру заросшие кувшинкой, водяным орехом, кубышкой, ряской и прочими водными растениями, а по прибрежному закочкаренному мелководью — осокой, тростником, рогозом, дальневосточным диким рисом… Любит карась копаться в иле, где полно всевозможных органических остатков, всякой микроскопической живности, рачков, червячков, личинок, а потому-то водоемы с илистым дном предпочитает всем иным.

А еще нравится карасю бродить по зеленым разливам, лакомясь нежными листочками да с характерным чмоканьем заглатывая с поверхности воды всякую шестиногую нечисть: комара, мошку, муху, слепня. Гусеницу. И даже планктон способен отцеживать из воды густой бахромой жаберных тычинок! Подумать только, как много карась умеет!

Он вообще-то всеяден. Казалось бы, лишь на мелкую рыбешку не смеет покуситься, ан нет же! И малька крупный карась заглотить не прочь, особенно когда уйдет вода с разливов и обсохнут озера, заливы да протоки. Лавливали, лавливали бывалые вдумчивые рыбаки «лаптей» на малька!

Кормится амурский карась старательно: ему к осени нужно во что бы то ни стало обеспечить свое полугодовое оцепенение в зимовальных ямах: основательно зажиреть, накопить гликогена да подготовиться к очередному размножению, до которого 8-9 месяцев. И потому нет оснований амурскому карасю в период открытой воды лениться да проявлять вялость, особенно в нередкие маловодные лета.

Серебряный карась плодовитее золотистого: число созревших икринок в карасихе колеблется от 100 до 385, даже 700 тысяч — в среднем четверть миллиона (правда, некоторые ихтиологи показывают среднюю плодовитость в два раза меньше). Нерест — в 2-3 «очереди» от мая до июля, благодаря чему все же редко когда совсем не бывает у карася потомства.

Обыкновенный карась (Carassius carassius)

Но есть в его размножении особенность; самок рождается значительно больше, чем самцов. Бывает, на сотню карасих приходится всего-то пять-семь «мужчин», редко когда один на 3-4. Но случается — и ни одного «рыцаря» в косяке «амазонок» не находится, а они не тужат! Только вот икру откладывает рядом и вместе с сазанихами, «кавалерами» обеспеченными сполна. Как говорится, греются «амазонки» у чужого огонька.

Это не партеногенез, не бессамцовое размножение. В данном случае неоплодотворенная икринка карася стимулируется к развитию спермиями других видов рыб, без соединения ядер мужских и женских половых клеток. Называется это гиногенезом. В потомстве при гиногенезе — одни самочки, во всем подобные матерям своим. Это очень выгодное явление и для вольных карасей, и в прудоводстве.

А вот карась-самец в определенных условиях способен оплодотворить сазанью икру, и тогда развиваются карпо-караси — нечто среднее между родителями. В прудах они растут очень быстро: к концу второго лета достигают в длину 45 сантиметров! И так же живучи, как «сводные» родители.

Карасиный нерест начинается в самую восхитительную пору конца весны — начала лета, когда вода прогреется до 16-18 градусов. Еще доцветает черемуха, на речках вдоль берегов уже распускаются ландыши, вовсю дозеленяются, отражаясь в тихой воде, теплолюбивые монгольский дуб, маньчжурский орех, амурский бархат.

Так красив и свеж обновившийся мир природы, так благоухает и звенит, что хочется жить с удочкой в руках сто лет. Смотреть и слушать на зорях, как дремлет вода в сонной глади, как возбужденно носятся по зеркалам рек, oзер и заливов, ломая их, стаи рыб, то и дело выпрыгивая и выплескиваясь, как гнут притопленные, едва успевшие подняться травы, качая запутавшуюся в них голубизну неба и белизну облаков…

Два-три дня — и первая карасья нерестовая порция икры отпущена на волю воды и солнца. Будет все хорошо — через 10-15 дней начнется новый тур икромета, потом еще…

Будущий карась формируется в икринке в течение 4- 5 дней. Разумеется, если она приклеилась к траве: те, что падают на грунт, погибают.

Появившаяся крохотная предличинка три дня набирается сил, повиснув на чем-либо у самой прогретой водной глади, и лишь в 8-суточном возрасте эта крошечка, прекратившись в личинку, начинает свободную жизнь…

К первой осени малек-карасик вырастает до 5-8 сантиметров, ко второй он в два раза больше, а еще через год — 15-19 сантиметров, и он уже готовится к своей первой брачной поре. 5-летние караси радуют рыбака, 6-летние — приводят в восхищение, а 8-10-летние, в которых килограмм-полтора, повергают удильщика в буйный восторг и обеспечивают воспоминания на долгие годы…

Мне посчастливилось держать в руках карасей в 3 килограмма, а вообще-то Амуру известны и 4-килограммовые рекордсмены. Но вот теперь в таблице минимальных размеров рыб, принимаемых к участию в конкурсе на лучший трофей по Хабаровскому краю, рядом со словом «карась» поставлено: «1,5 килограмма».

Что ни говори, а славная рыба карась. Представьте — розовым половодьем бушует утренняя заря, с водного глянца поднимаются белые пряди тумана, где-то полусонно вскрикивают цапли, утки и еще кто-то. Там заводоворотит не то сом, не то желтощек, здесь взметнется сазан или толпыга, в кочке — чавканье и чмоканье жирующего карася.

А вы в чувстве единения с природой завороженно следите за поплавками. Один завздрагивал, другой качнулся несколько раз и косо занырнул… Вот он! Первый! Упирается! То тянет прочь и в глубь, то вдруг резко поволок в кочку, но вы, конечно, сильнее… И уже любуетесь, не забывая поглядывать на поплавки других удочек…